Он говорит негромко – так говорят люди, которым не нужно повышать голос, чтобы быть услышанными. Абылайхан Калназаров только что вернулся из Туркестана в Астану – где в Региональной службе коммуникаций Туркестанской области он провёл итоговую пресс-конференцию по результатам экспедиции «Балуан тас сапары» в южном регионе. За плечами – тысяча километров дорог, десять святых мест, три музея, научные открытия и событие, которого казахская степь не видела восемьдесят шесть лет. Президент академии национальных видов спорта и культуры «Baluan tas», исследователь культуры силы, PhD-докторант – он сидит напротив меня и смотрит куда-то вдаль, словно ещё не вернулся оттуда, из той степи, где камни хранят имена давно ушедших богатырей.

– Абылайхан, вы вернулись из экспедиции несколько дней назад. Но у меня ощущение, что вы ещё там – в той дороге, в той степи...

– Вы правы. Из таких мест сразу не возвращаются. Знаете, есть места на земле, которые держат человека – не руками, не словами, а чем-то неуловимым, что невозможно объяснить, но невозможно и не почувствовать. Туркестанская земля – из таких. Она древняя. Она помнит всё. Каждый холм там, каждый камень у дороги – это чья-то история, чья-то жизнь, чья-то сила. И когда ты едешь по этим местам четыре дня подряд, что-то в тебе самом начинает меняться. Ты слышишь то, что в городе не слышно.

– Что именно вы слышали?

– Голоса. Не в мистическом смысле – в историческом. У мавзолея Арыстанбаба в ауле Когам нам рассказали о герое Итемгене – потомке Тасжурека, близком родственнике полководца Санырык-батыра, который жил в эпоху джунгарского нашествия. Человек, победивший слона. Человек, о котором помнят аксакалы. Его могила стоит там же, у мавзолея. И когда тебе рассказывают эту историю прямо у его последнего пристанища – это уже не история. Это разговор через века. Чингиз Айтматов писал о том, что самое страшное на свете – это манкурт, человек без памяти. Мы занимаемся тем, чтобы таких манкуртов было меньше. Чтобы люди знали: их предки были титанами.

– Расскажите, что такое балуан тас в вашем понимании? Не как научное определение, а как... ощущение.

– Камень – это самое честное, что есть на свете. Дерево гниёт. Бумага горит. Человеческая память слабеет и искажается. Но камень лежит и молчит и в этом молчании хранит всё. Имена. Усилия. Годы. Эпохи.

Когда Кажымукан поднимал свой камень, а белый жёрнов весил шестьсот тридцать килограммов, вдумайтесь в эту цифру, он не просто демонстрировал физическую мощь. Он совершал ритуал. Он говорил народу: мы сильны. Мы живём. Нас не сломить. В то время, когда над степью нависали самые тёмные тучи это было не просто поднятие камня. Это было поднятие духа целого народа.

Вот почему я говорю: балуан тас – это сакральная платформа. Это место встречи физического и духовного. Тела и души. Прошлого и настоящего.

– В этой экспедиции вы ввели новое понятие – «символическое поднятие балуан таса». Это звучит почти как поэтический образ...

– Потому что это и есть поэтический образ. Но выраженный в научных категориях. Понимаете, не каждый богатырь поднимал камни руками. Были те, кто поднимал камни словом – акыны, которые в самые тёмные часы истории пели так, что народ распрямлял спину. Были те, кто поднимал камни мыслью – учёные, писатели, духовные наставники. Их груз был, может быть, тяжелее любого жёрнова.

Именно поэтому мы вручили в этой экспедиции знаки отличия «Балуан тас» и звание «Рухани палуан» – «Духовный богатырь» писателям Туркестанской области: Асану Турабаеву, Илесхану Байжанову и Абдулле Жумашеву. Эти люди десятилетиями несут груз национальной памяти. Они богатыри – только их арена не базарная площадь, а белый лист бумаги. И их камень – это слово.

– Маршрут экспедиции от мавзолея Ибрагим-ата до мавзолея Ясауи. Это случайность?

– В нашем деле случайностей не бывает. Мы сознательно выстраивали маршрут как паломнический путь – от отца к сыну, от Ибрагим-ата к Ходжа Ахмет Ясауи. Это древний сакральный маршрут, по которому ходили поколения. Начать у истока и завершить у вершины, в этом есть своя внутренняя логика, своя молитва.

И знаете, когда мы наконец стояли у мавзолея Ясауи в последний день путешествия, в день завершения Рамазана, в день Айта – я почувствовал, что круг замкнулся. Не просто маршрут – что-то большее. Как будто сама история дала нам разрешение.

– Вы прошли через десять святых мест. Что происходит с человеком, когда он посещает их одно за другим, день за днём?

– Он становится тише. Это удивительный эффект – я наблюдал его у всех участников экспедиции. Журналисты, которые привыкли говорить быстро и много, начинали говорить медленнее. Учёные, которые привыкли анализировать, начинали просто смотреть. Молчать. Думать.

У Домалак-аны особенно. Есть в этом месте что-то материнское, тёплое и одновременно бесконечно грустное – как вся история казахских женщин, которые хоронили сыновей и продолжали жить. У Баба Тукты Шашты Азиза – что-то совсем древнее, доисторическое почти. Ты стоишь там и понимаешь: до тебя здесь стояли тысячи людей, и после тебя будут стоять тысячи. Ты – одно звено в бесконечной цепи.

Именно поэтому я убеждён: такие экспедиции нужны не только учёным. Они нужны каждому казаху. Это не туризм – это возвращение к себе.

– Давайте поговорим о главном событии – возрождении обряда в Шаульдере. Как это происходило?

– Вы знаете, я готовился к этому моменту долго. Наверное, с того дня, как впервые узнал, что последним, кто совершал этот обряд в Отырарском районе, был Кажымукан – в сороковые годы прошлого века. В доме начальника местной милиции Мырзахмета Сулейменова. Потом, в 1952 году, камень поднимал палуан Далелхан, но уже за пределами нынешнего Казахстана, на китайской стороне. И всё. Восемьдесят шесть лет тишины.

Восемьдесят шесть лет – это три поколения. Это дети, внуки, правнуки Кажымукана. Это целая эпоха, которая прошла без этого обряда. Без этого живого прикосновения к традиции.

Наурыз в Шаульдере, районном центре Отырара, был идеальным моментом. Я подошёл к Арману Сулеймену, нашему акмолинскому палуану, человеку редкой физической мощи и редкого душевного благородства. И сказал ему: «Ареке, в старину, когда в аул приезжал прославленный палуан, почтенные люди просили его поднять Балуан тас. Позвольте обратиться к вам от имени жителей Шаульдера. Пусть это станет знаком взаимного уважения и свидетельством вашей силы. Поднимите этот камень и установите его на постамент».

Он не произнёс ни слова. Просто подошёл к камню – около двухсот килограммов и поднял его. Водрузил на постамент. И стало тихо. Понимаете, не тишина отсутствия звука, а тишина присутствия чего-то очень большого. Люди стояли и молчали. Кто-то плакал. Я и сам не сразу нашёл слова.

– А ваш отец был там...

– Да. И это, наверное, самое личное, что произошло за всю экспедицию. Мой отец – аксакал Мамырайхан Калназаров живёт в этих местах. Он вырос здесь, на этой земле, которая помнит Кажымукана. И вот он стоит рядом с палуаном, который только что поднял камень, и благословляет его. Подводит коня. И говорит: «Такой богатырь приходит в наш аул не каждый день. У казахов говорят: пришёл палуан — пришло құт, счастье. Арман достоин не просто коня – ему и автомобиль не лишний».

Я смотрел на отца в тот момент и думал: вот оно. Вот ради чего всё это. Не ради статей в научных журналах, не ради конференций и презентаций. Ради того, чтобы старый аксакал мог благословить молодого богатыря. Чтобы эта живая нить – от деда к отцу, от отца к сыну не прерывалась.

– Кажымукан присутствовал в этой экспедиции незримо – повсюду. Расскажите о доме в ауле Актобе...

– Этот дом – «Қоржын там» – он выстроил собственными руками. Жил там с 1934 по 1947 год – тринадцать лет. Представьте: величайший палуан своего времени, человек, объездивший полмира, победивший борцов на трёх континентах и вот он живёт в этом простом доме, в этом ауле, среди простых людей. Сажает дерево. Чёрную иву. Она стоит до сих пор. Старая, узловатая, живая.

Мы стояли у этого дерева, и я подумал: оно помнит его руки. Оно выросло из его усилия, из его заботы. Это уже не просто дерево – это памятник. Живой памятник человеку, который поднимал камни весом в полтонны и при этом умел сажать деревья.

А реликвии у потомков в Ордабасинском районе – дуга от его арбы, ковш, сосуд для воды, его гармошка, его чемодан... Каждая из этих вещей – это прикосновение к живому человеку. Не к легенде, не к бронзовой статуе – к человеку, который ел, пил, смеялся, уставал, любил. Это очень важно – помнить богатырей людьми, а не только монументами.

– Но были и горькие моменты. Директор школы, который отказал вам в доступе к камням Кажымукана...

– Да. И это, наверное, самое болезненное, о чём я вспоминаю. Школа носит имя Кажымукана. В ней хранятся фрагменты его легендарного камня – переданные когда-то сыном великого палуана Жанабилом. И директор этой школы отказал нам в доступе. Из опасения, что камни «увезут в Астану».

Я не хочу осуждать этого человека. Он, наверное, по-своему хотел защитить то, что считал своим. Но именно в этом и состоит трагедия: когда национальное наследие начинает восприниматься как частная собственность, как нечто, что надо прятать, а не показывать. Камень Кажымукана принадлежит не одной школе и не одному аулу. Он принадлежит всему народу. И закрывать к нему доступ – всё равно что закрывать страницы в книге истории.

Чингиз Айтматов писал об этом иначе, но о том же: о том, как люди теряют право на собственную память, когда начинают её прятать вместо того, чтобы передавать.

– В экспедиции вы собрали материал для нескольких книг. Какая из них вам ближе всего?

– Третий том «Балуан тас. Легенды, дастаны и народные предания о богатырях и борцовском искусстве». Это – главная книга. Два предыдущих тома уже вышли, и эта экспедиция, по существу, завершила её. Теперь нужно сесть и писать. Но я знаю, что это будет трудно – не потому что мало материала, а потому что слишком много. Когда у тебя в руках столько живых историй, столько аксакальских голосов, столько находок, очень трудно остановиться и сказать: это книга. Всё время хочется добавить ещё одну историю, ещё одно имя, ещё один камень.

– Как вы думаете, почему сейчас, именно сейчас так важно возрождать эту традицию?

– Потому что мы живём в эпоху, когда очень легко потерять себя. Мир стал быстрым, громким, ярким. Экраны везде. Информация отовсюду. И в этом потоке человек – особенно молодой человек может просто не успеть спросить: а кто я? Откуда я? Что за кровь течёт в моих жилах?

Балуан тас – это ответ на этот вопрос. Не абстрактный, не книжный – физический, осязаемый ответ. Вот камень. Его поднимал твой предок. Попробуй. Почувствуй его тяжесть. Это и есть твоя история, не на бумаге, а в мышцах, в дыхании, в усилии.

Айтматов говорил, что народ жив, пока живёт его язык. Я добавлю: народ жив, пока живёт его память о силе. Не военной – человеческой. О силе, которая поднимает не только камни, но и детей, и стариков, и самого себя в самые тёмные часы.

– И последнее. Что будет дальше – куда поедет следующая экспедиция?

– Карта казахской силы большая. Мы прошли Актюбинскую область, Павлодарскую, теперь Туркестанскую. Впереди другие регионы, другие камни, другие истории. Казахстан огромен, и в каждом его углу есть свои богатыри – забытые, полузабытые, ждущие, когда кто-то наконец придёт и скажет: мы помним. Мы здесь. Мы не дадим вам исчезнуть.

Знаете, в конце экспедиции, стоя у мавзолея Ясауи в день Айта, я думал об одном простом образе. Степь после зимы. Трава ещё не проросла. Земля ещё твёрдая. Но под ней – семена. Они живые. Они ждут тепла. Наша работа – это тепло для таких семян. Мы не создаём историю – мы даём ей прорасти.

Пока мы помним – мы живём. Пока мы поднимаем камни – мы сильны.

Беседу провела специальный корреспондент Динара Нурболат

Астана – Туркестан, апрель 2026 года